The 10 references with contexts in paper T. Rytova A., Т. Рытова А. (2016) “МОТИВ ХРАНЕНИЯ И ПЕРЕДАЧИ ОПЫТА В РОМАНАХ А. ЧУДАКОВА «ЛОЖИТСЯ МГЛА НА СТАРЫЕ СТУПЕНИ» И П. АЛЕШКОВСКОГО «РЫБА. ИСТОРИЯ ОДНОЙ МИГРАЦИИ» // THE MOTIF OF KEEPING AND SHARING EXPERIENCE IN A. CHUDAKOV’S MIST FALLS ON THE OLD STAIRS AND P. ALESHKOVSKY’s FISH. THE HISTORY OF A MIGRATION” / spz:neicon:vestnik-k:y:2013:i:1:p:200-205

1
Алешковский, П. Рыба. История одной миграции / П. Алешковский. – М.: Время, 2007.
Total in-text references: 28
  1. In-text reference with the coordinate start=17113
    Prefix
    Родители Веры – геологи – принадлежат к поколению тех, кто в середине ХХ века создавал базу постиндустриальной цивилизации. Их миграции были оправданы общественной необходимостью и ценностью их профессии: «Папа с мамой мои были геологи. Их долго носило по стране, пока не закинуло в Таджикистан»
    Exact
    [1, с. 9]
    Suffix
    . В Таджикистане русская семья лишилась всяких опор, как только социальный «заказ» иссяк (начало 1980-х годов): «Когда развалилась геологическая партия, ... запил и глупо погиб в геологическом шурфе отец» [1, с. 12].

  2. In-text reference with the coordinate start=17314
    Prefix
    В Таджикистане русская семья лишилась всяких опор, как только социальный «заказ» иссяк (начало 1980-х годов): «Когда развалилась геологическая партия, ... запил и глупо погиб в геологическом шурфе отец»
    Exact
    [1, с. 12]
    Suffix
    . После смерти отца детство Веры проходит в нужде и осознании социальной несправедливости (мать пошла работать санитаркой, «нанималась на праздники» [1, с. 9]). Это фиксирует процесс превращения русских, живущих на окраинах советской империи, в маргиналов, говорит о нежелании русских обывателей встраиваться в чужой мир, жить в рамках чужой культурной традиции: «Мы всегда что-то рьяно доказыва

  3. In-text reference with the coordinate start=17460
    Prefix
    В Таджикистане русская семья лишилась всяких опор, как только социальный «заказ» иссяк (начало 1980-х годов): «Когда развалилась геологическая партия, ... запил и глупо погиб в геологическом шурфе отец» [1, с. 12]. После смерти отца детство Веры проходит в нужде и осознании социальной несправедливости (мать пошла работать санитаркой, «нанималась на праздники»
    Exact
    [1, с. 9]
    Suffix
    ). Это фиксирует процесс превращения русских, живущих на окраинах советской империи, в маргиналов, говорит о нежелании русских обывателей встраиваться в чужой мир, жить в рамках чужой культурной традиции: «Мы всегда что-то рьяно доказывали..., прилюдно ругались.

  4. In-text reference with the coordinate start=18000
    Prefix
    Мы играли в лапту, в волейбол, а не в «ошечки» бараньими косточками... потребляли любой алкоголь, но покуривали и план, от которого гоготали и хихикали, и ползали на карачках – «козлили»..., кончалось это безобразие безрассудной дракой, утверждающей поганое “я”»
    Exact
    [1, с. 10]
    Suffix
    . Переломным в жизни героини стало лето 1968 года: в жизни советской цивилизации это год социальных волнений, протестов и разочарований. В этом году со стороны старших был спровоцирован резкий кризис в самоидентификации Веры-подростка: узбек старик Насрулло напоил ее маковым чаем и изнасиловал.

  5. In-text reference with the coordinate start=18745
    Prefix
    С другой стороны, насилие со стороны «старика» рождает переживание экзистенциального одиночества, онтологической оставленности («Я переживала смерть внутри смерти... Я отказалась выходить на улицу. Забилась на своем диванчике»
    Exact
    [1, с. 78]
    Suffix
    ). Несмотря на то, что внешняя социальная справедливость восстановлена, внутренние ощущения остаются у Веры пограничными: «Все начиналось со старика. Он зависал надо мною, его глаза с маленькими зрачками впивались прямо в душу» [1, с. 78].

  6. In-text reference with the coordinate start=18964
    Prefix
    Несмотря на то, что внешняя социальная справедливость восстановлена, внутренние ощущения остаются у Веры пограничными: «Все начиналось со старика. Он зависал надо мною, его глаза с маленькими зрачками впивались прямо в душу»
    Exact
    [1, с. 78]
    Suffix
    . В сюжете романа Алешковского принципиальна долгая миграция современной семьи (и ее хранительницы – женщины), которая обусловлена отсутствием стабильности в бытовой жизни и крупными социальными катаклизмами начала 1990-х годов.

  7. In-text reference with the coordinate start=21312
    Prefix
    Поэтому каждый член семьи внутренне одинок и пытается сформировать внутреннюю территорию и отчужденность: муж уходит в монастырь в самый трудный момент семейной жизни (совершает побег от ответственности перед близкими), младший сын «уходит» в наркотики и умирает от передозировки, Вера, осознавая свою вину перед детьми («я, дура, проглядела»
    Exact
    [1,
    Suffix
    ), уезжает в глухую деревню Карманово, чтобы оставить жилье старшему сыну и его жене. Карманово – глухой хутор («карман») из двух-трех домов, окруженных лесом, вокруг которого с давних исторических времен жило много переселенцев (латышей, эстонцев).

  8. In-text reference with the coordinate start=22212
    Prefix
    мест, не сравнимое с прошлым Чебачинска: «Царь Александр I, вернувшись из Парижа после войны с Наполеоном, решил даровать крестьянам свободу в прибалтийских губерниях, в России это случилось позже... В результате к 80-м годам XIX века в Лифляндии и Эстляндии образовалось много безземельных бедняков... получилось перенаселение... снимались семьями,... ехали под защиту русского царя»
    Exact
    [1, с. 207 – 208]
    Suffix
    . Алешковский выстраивает историю этой дореволюционной миграции (одна волна – за границу, другая – в Сибирь, на Алтай, третья – до абхазского поселения Пицунды пока «комары <не> прогнали эстонцев из абхазского рая» [1, с. 209]), потому что ему важно, происходит ли в результате массовых переселений (миграций) укоренение.

  9. In-text reference with the coordinate start=22438
    Prefix
    Алешковский выстраивает историю этой дореволюционной миграции (одна волна – за границу, другая – в Сибирь, на Алтай, третья – до абхазского поселения Пицунды пока «комары <не> прогнали эстонцев из абхазского рая»
    Exact
    [1, с. 209]
    Suffix
    ), потому что ему важно, происходит ли в результате массовых переселений (миграций) укоренение. Прежде всего подчеркнуто, что итогом давней миграции стало формирование смешанного языка: эстонцы освоили русский язык (причем в «коренной», диалектной, форме), но сохранили ту протяжность, которая свойственна их языку.

  10. In-text reference with the coordinate start=23170
    Prefix
    «Многие, не разучившись петь подпольно лютеранские псалмы, умудрились просочиться назад в советскую Эстонию... словом, к концу 1980-х от еще недавно живого края остались пустые поля и редкие зарастающие мхом нижние венцы изб»
    Exact
    [1, с. 211 – 212]
    Suffix
    . Вера попадает в этих местах уже в маргинальные условия (материальная жизнь движется к энтропии, перенаселенный когда-то край опустел). Благодаря рассказам эстонской бабушки Лейды Кярт она осознает, что есть смысл проживания и в подобной ситуации.

  11. In-text reference with the coordinate start=24100
    Prefix
    В этом контексте для нее не значимы частое отсутствие электричества, одинокая работа в огороде, обременительная заготовка дров и корма для животных и т. д. Для Веры жизнь на хуторе, включение в ежедневный труд стали прежде всего физическим испытанием («На огороде плакала без стеснения»
    Exact
    [1, с. 214]
    Suffix
    , на грязном льнозаводе чувствовала, что она «лягушка» [1, с. 224], старый домик с русской печкой, сумрачный и сырой, называла «своим крематорием»). Опыт духовного и материального укоренения старой эстонки не воспринят ею, так как она переживает не встроенность в семейную цепь, а тотальное одиночество: «Сухая и звонкая, лишенная надежды снова быть нужной кому-либо, я дошла до крайней степе

  12. In-text reference with the coordinate start=24165
    Prefix
    Для Веры жизнь на хуторе, включение в ежедневный труд стали прежде всего физическим испытанием («На огороде плакала без стеснения» [1, с. 214], на грязном льнозаводе чувствовала, что она «лягушка»
    Exact
    [1, с. 224]
    Suffix
    , старый домик с русской печкой, сумрачный и сырой, называла «своим крематорием»). Опыт духовного и материального укоренения старой эстонки не воспринят ею, так как она переживает не встроенность в семейную цепь, а тотальное одиночество: «Сухая и звонкая, лишенная надежды снова быть нужной кому-либо, я дошла до крайней степени отчаяния-безумия» [1, с. 230].

  13. In-text reference with the coordinate start=24492
    Prefix
    Опыт духовного и материального укоренения старой эстонки не воспринят ею, так как она переживает не встроенность в семейную цепь, а тотальное одиночество: «Сухая и звонкая, лишенная надежды снова быть нужной кому-либо, я дошла до крайней степени отчаяния-безумия»
    Exact
    [1, с. 230]
    Suffix
    . В таком контексте длительное погружение в процесс физического выживания провоцирует отказ вообще от духовных ценностей. Степень безопорности Веры характеризует ситуация сжигания ею книг: «Я шуршала в печке... простоволосая, в грязном залежалом халате, я была похожа на ведьму, варганящую в полночь приворотное зелье» [1, с. 231].

  14. In-text reference with the coordinate start=24795
    Prefix
    Степень безопорности Веры характеризует ситуация сжигания ею книг: «Я шуршала в печке... простоволосая, в грязном залежалом халате, я была похожа на ведьму, варганящую в полночь приворотное зелье»
    Exact
    [1, с. 231]
    Suffix
    . Вследствие этого итогом «перенимания опыта» у старой Лейды становится осознанное решение Веры уйти в лес: «Мне нравилось идти по лесу – не было никакой цели, не нужно было собирать, искать, заготавливать на зиму, как заставляла меня тетя Лейда» [1, с. 236].

  15. In-text reference with the coordinate start=25030
    Prefix
    Вследствие этого итогом «перенимания опыта» у старой Лейды становится осознанное решение Веры уйти в лес: «Мне нравилось идти по лесу – не было никакой цели, не нужно было собирать, искать, заготавливать на зиму, как заставляла меня тетя Лейда»
    Exact
    [1, с. 236]
    Suffix
    . Однако чувство свободы, которое дало пространство леса, обманчиво, неспасительно: Вера заблудилась, борется за жизнь (не хватает еды, воды, начался холод, дождь). Ее спас старик-охотник Юку. В отличие от Лейды он владеет интуитивным знанием природы (лечит Веру травяными настоями) и опирается на личный опыт (между ним и Верой возникает понимание, так как он умеет лечить прикосновением паль

  16. In-text reference with the coordinate start=25545
    Prefix
    В отличие от Лейды он владеет интуитивным знанием природы (лечит Веру травяными настоями) и опирается на личный опыт (между ним и Верой возникает понимание, так как он умеет лечить прикосновением пальцев, как и Вера). Юку пострадал от исторических перемен («в январе тридцать седьмого забрали как врага колхозного строя... В пятьдесят пятом вернулся домой из Речлага»
    Exact
    [1, с. 248]
    Suffix
    ), поэтому он стал нацелен на укоренение (отстроил избу, «стал работать в колхозе» [1, с. 248]). Юку научился жить и в колхозе, и в природной среде, и в одиночестве, так как духовную пустоту заполняло хранение традиций и уклада эстонцев.

  17. In-text reference with the coordinate start=25635
    Prefix
    Юку пострадал от исторических перемен («в январе тридцать седьмого забрали как врага колхозного строя... В пятьдесят пятом вернулся домой из Речлага» [1, с. 248]), поэтому он стал нацелен на укоренение (отстроил избу, «стал работать в колхозе»
    Exact
    [1, с. 248]
    Suffix
    ). Юку научился жить и в колхозе, и в природной среде, и в одиночестве, так как духовную пустоту заполняло хранение традиций и уклада эстонцев. Старик Юку осознает себя хранителем не родового, а национального опыта: он – не просто последний житель в опустевшей деревушке Куковкино, а «обломок Нутмекундии».

  18. In-text reference with the coordinate start=26467
    Prefix
    и как достопамятная вещь (материальный хранитель памяти), и как текст (хранитель национальных знаний), и как атрибут связи двух народов: «Внутри вся поверхность была исписана эстонскими буквами – Юку вырезал их ножом. Он прочитал мне начертанные фамилии, а потом много раз повторял этот список, и я всех запомнила... По верху, по самому оплечью шли буквы – кольцо эстонских и кольцо русских»
    Exact
    [1, с. 249]
    Suffix
    . Таким образом, Юку самостоятельно создает промежуточный вариант укоренения – осознает, что «если нет земли, родиной становится язык» [1, с. 250]. Поэтому для Юку колокол становится «корнем» его жизни: когда колокол сорвался, «по юбке расползлись трещины,... голос исчез» [1, с. 256], старик умер от инсульта.

  19. In-text reference with the coordinate start=26606
    Prefix
    По верху, по самому оплечью шли буквы – кольцо эстонских и кольцо русских» [1, с. 249]. Таким образом, Юку самостоятельно создает промежуточный вариант укоренения – осознает, что «если нет земли, родиной становится язык»
    Exact
    [1, с. 250]
    Suffix
    . Поэтому для Юку колокол становится «корнем» его жизни: когда колокол сорвался, «по юбке расползлись трещины,... голос исчез» [1, с. 256], старик умер от инсульта. Однако именно в силу полисемантичности колокол становится тем предметом, который способен быть значимым для другого поколения (Вера: «Голос эстонского колокола будил во мне силу, которой, признаться, мне не доставало» [1, с. 2

  20. In-text reference with the coordinate start=26739
    Prefix
    Таким образом, Юку самостоятельно создает промежуточный вариант укоренения – осознает, что «если нет земли, родиной становится язык» [1, с. 250]. Поэтому для Юку колокол становится «корнем» его жизни: когда колокол сорвался, «по юбке расползлись трещины,... голос исчез»
    Exact
    [1, с. 256]
    Suffix
    , старик умер от инсульта. Однако именно в силу полисемантичности колокол становится тем предметом, который способен быть значимым для другого поколения (Вера: «Голос эстонского колокола будил во мне силу, которой, признаться, мне не доставало» [1, с. 244]).

  21. In-text reference with the coordinate start=27018
    Prefix
    Однако именно в силу полисемантичности колокол становится тем предметом, который способен быть значимым для другого поколения (Вера: «Голос эстонского колокола будил во мне силу, которой, признаться, мне не доставало»
    Exact
    [1, с. 244]
    Suffix
    ). В звуках колокола Вера слышит вечное движение народов, цивилизаций, то есть открывает текучую логику истории. Таким образом, в романе Алешковского (так же, как у Чудакова) в качестве духовной опоры проверяется опыт стариков (поколения «дедов»), так как в силу возраста они уже не подвергаются миграциям, вынуждены жить оседло и укорененно.

  22. In-text reference with the coordinate start=27626
    Prefix
    После смерти Юку она не боится цивилизации (так как уже понимает ее устройство) и переезжает в Москву, где властвует закон и норма цивилизации – вечное «броуновское движение» масс («столица тасует людей, как колоду карт, раскидывает»
    Exact
    [1, с. 275]
    Suffix
    ). Уже подъезд дома Веры являет целую галерею социальных типов постсоветского времени, очень похожую на то, что было в Чебачинске в романе Чудакова («Были тут и интеллигенты, тихие, едва сводящие концы с концами, были и такие, что не смогли свыкнуться со сменой строя, бывшие профессора, заслуженные артисты и народные художники, которым перестали заказывать картины о пионерахгероях» [1, с.

  23. In-text reference with the coordinate start=27983
    Prefix
    Уже подъезд дома Веры являет целую галерею социальных типов постсоветского времени, очень похожую на то, что было в Чебачинске в романе Чудакова («Были тут и интеллигенты, тихие, едва сводящие концы с концами, были и такие, что не смогли свыкнуться со сменой строя, бывшие профессора, заслуженные артисты и народные художники, которым перестали заказывать картины о пионерахгероях»
    Exact
    [1, с. 290]
    Suffix
    ). Главные персонажи подъезда – генерал, его сын-наркоман и сожительствующая с ними обоими подруга-наркоманка. Однако, нанявшись сиделкой к парализованной бабушке Лисичанской, героиня понимает, что именно старики всегда напоминают ей о возможностях укоренения.

  24. In-text reference with the coordinate start=28528
    Prefix
    Лисичанская из тех женщин, опыт которых проявляется в том, чтобы укореняться (в семье и пространстве) при любых исторических катаклизмах: «В сорок четвертом... вывезла двоих детей из блокадного Ленинграда, где она начала учиться в аспирантуре и, оказавшись защелкнутой в капкан, продержалась и выжила все девятьсот дней»
    Exact
    [1, с. 341]
    Suffix
    , «пережила арест <мужа> и десятилетний лагерный срок,... писала Сталину..., отстояла квартиру» [1, с. 342], «осталась в окружении привычных книг главой разросшегося семейного клана, которым властно руководила» [1, с. 341 – 342].

  25. In-text reference with the coordinate start=28634
    Prefix
    проявляется в том, чтобы укореняться (в семье и пространстве) при любых исторических катаклизмах: «В сорок четвертом... вывезла двоих детей из блокадного Ленинграда, где она начала учиться в аспирантуре и, оказавшись защелкнутой в капкан, продержалась и выжила все девятьсот дней» [1, с. 341], «пережила арест <мужа> и десятилетний лагерный срок,... писала Сталину..., отстояла квартиру»
    Exact
    [1, с. 342]
    Suffix
    , «осталась в окружении привычных книг главой разросшегося семейного клана, которым властно руководила» [1, с. 341 – 342]. В результате контакта с парализованной Лисичанской (находящейся между сном и явью, жизнью и смертью) Вера обретает не голое знание, а спасительный опыт отчуждения от собственных переживаний: «я начала вспоминать – Пенджикент, Душанбе, дорогу до Харабали, Волочок, Генна

  26. In-text reference with the coordinate start=28744
    Prefix
    ... вывезла двоих детей из блокадного Ленинграда, где она начала учиться в аспирантуре и, оказавшись защелкнутой в капкан, продержалась и выжила все девятьсот дней» [1, с. 341], «пережила арест <мужа> и десятилетний лагерный срок,... писала Сталину..., отстояла квартиру» [1, с. 342], «осталась в окружении привычных книг главой разросшегося семейного клана, которым властно руководила»
    Exact
    [1, с. 341 – 342]
    Suffix
    . В результате контакта с парализованной Лисичанской (находящейся между сном и явью, жизнью и смертью) Вера обретает не голое знание, а спасительный опыт отчуждения от собственных переживаний: «я начала вспоминать – Пенджикент, Душанбе, дорогу до Харабали, Волочок, Геннадия, смерть моего Павлика, Лейду, Юку.

  27. In-text reference with the coordinate start=29272
    Prefix
    И пока, сидя рядом со спящей бабушкой, вспоминала, время останавливалось. Я жила в прошлом и переживала все снова... Мое “я” отделялось от тела, находилось где-то рядом, наполнялось болью и радостью – не как в жизни, а более остро и отчетливо»
    Exact
    [1, с. 349]
    Suffix
    . Бесценность этого опыта отчуждения проявляет сцена, когда Лисичанская умерла во сне, – Вера понимает, что «так не убивалась по родному Павлику, по маме, как рыдала по ней» [1, с. 348]. Романы А.

  28. In-text reference with the coordinate start=29443
    Prefix
    Мое “я” отделялось от тела, находилось где-то рядом, наполнялось болью и радостью – не как в жизни, а более остро и отчетливо» [1, с. 349]. Бесценность этого опыта отчуждения проявляет сцена, когда Лисичанская умерла во сне, – Вера понимает, что «так не убивалась по родному Павлику, по маме, как рыдала по ней»
    Exact
    [1, с. 348]
    Suffix
    . Романы А. Чудакова и П. Алешковского демонстрируют динамичность и усложнение не только обстоятельств существования семьи во второй половине ХХ века (исторических, культурных, частных), но и способов хранения поколенческого опыта.

2
Даль, В. Толковый словарь живого великорусского языка / В. Даль. – М.: Русский язык, 1981. – Т. 1.
Total in-text references: 1
  1. In-text reference with the coordinate start=9905
    Prefix
    «народного», ненавязчивого знания), и на том, что человек начинает «стягивать» разрозненную информацию в «пучок» (через личный интерес к Наполеону герой начинает понимать проблематику произведений Зейдлица и Гейне, Жуковского и Лермонтова). С этой главы аллюзии в этом реалистическом романе воплощают «знания» не как «готовые» стереотипы, а в классическом смысле – как «плод ученья, опыта»
    Exact
    [2, с. 688]
    Suffix
    . То есть автобиографическим героем осуществляется ревизия «семейных знаний» не как «готовых знаний», а как результата семейного опыта. Опыт – «совокупность знаний и практически усвоенных навыков, умений.

3
Кукулин, И. Про мое прошлое и настоящее / И. Кукулин // Знамя. – 2002. – No 10.
Total in-text references: 1
  1. In-text reference with the coordinate start=2663
    Prefix
    Чудаков «Ложится мгла на старые ступени» и др.). Сюжетом этих произведений становится «переосмысление собственной жизни <и жизни своей семьи>, воспринимаемое как сопротивление безличной и надчеловечной истории»
    Exact
    [3, с. 211]
    Suffix
    . Автобиография перерастает здесь в историю рода (в «фамильную» прозу, не «родовую»), то есть границы личной субъективной жизни раздвигаются. Объектами нашего внимания стали романы 2000-х годов писателей старшего поколения, позволяющие выявить, как отражено изменение способов хранения поколенческого опыта в литературе начала ХХI века.

4
Кучерская, М. Рыба ложиться спать против течения / М. Кучерская. – Режим доступа: http://www.peoples.ru/art/literature/prose/roman/peter_aleshkovsky/
Total in-text references: 1
  1. In-text reference with the coordinate start=16613
    Prefix
    История одной миграции» (2006) в романе «Рыба» (2006) дает картину иного слома эпох, но тоже в аспекте миграции семьи: «Книга «Рыба» – это история миграции, история русской женщины, которая в 1992 году драпала вместе со своей семьей от геноцида в Таджикистане и попала в Россию, откуда вышли её предки»
    Exact
    [4]
    Suffix
    . А. Смирнов: «Роман, в сущности, о том, что случилось с советской империей, с русской диаспорой, с народом исчезнувшей страны» [8, с. 7]. В этой картине мира, как сначала кажется, вообще нет места устойчивому обитанию семьи и опоре на стариков.

5
Лобачева, Д. Культурный трансфер: определение, структура, роль в системе литературных взаимодействий / Д. Лобачева // Вестник ТГПУ. – 2010. – No 8.
Total in-text references: 1
  1. In-text reference with the coordinate start=3393
    Prefix
    ситуации (как и многие прочие) «генерируют пограничные социокультурные явления», так как «культура перестала быть стабильной и неизменной сущностью, а общество рассматривается не как коллективный и единый концепт, а как динамическое образование, в котором постоянно происходят процессы закрепления коллективных и личных идентичностей в зависимости от контекста, ситуации и исходных условий»
    Exact
    [5, с. 26]
    Suffix
    . Представление о неоднородности, динамичности культуры принципиально меняет идею о продуктивности хранения поколенческого (семейного и индивидульного) опыта. Роман-идиллию А. Чудакова «Ложится мгла на старые ступени» (2000) и роман П.

6
Ожегов, С. Толковый словарь русского языка / С. Ожегов, Н. Шведова. – Режим доступа: http://ozhegov/info
Total in-text references: 1
  1. In-text reference with the coordinate start=10247
    Prefix
    Опыт – «совокупность знаний и практически усвоенных навыков, умений. Воспроизведение какогонибудь явления экспериментальным путем, создание чего-нибудь нового в определенных условиях с целью исследования, испытания»
    Exact
    [6]
    Suffix
    . Перенос внимания автобиографического героя со «знания» (знаков, текстов) на «опыт» можно расценивать как сопротивление хаосу и агрессии «готовой» социальной информации об истории, так как «опыт» – это такое живое пограничное явление, в котором органично сливаются, поверяются друг другом «знания» и «практические действия».

7
Руднев, В. Прочь от реальности / В. Руднев. – М.: Аграф, 2000.
Total in-text references: 1
  1. In-text reference with the coordinate start=16032
    Prefix
    Воспринятое героем от деда переживание жизни как реальной, подлинной предполагает необходимость постоянно, каждодневно, длить в себе все уходящее, но бывшее твоим. Этот процесс дления есть сопротивление энтропии, «равносильное социоантропологическому выживанию»
    Exact
    [7, с. 24]
    Suffix
    . П. Алешковский (Петр Алешковский (1957) – печатается как прозаик с 1989 года, автор сборника рассказов «Старгород», повестей «Жизнеописание Хорька» (1993), «Институт сновидений» (2009), романов «Арлекин, или Жизнеописание В.

8
Смирнов, А. Русский человек в поисках пристанища / А. Смирнов // НГ EX LIBRIS. – 2006. – No 45.
Total in-text references: 1
  1. In-text reference with the coordinate start=16735
    Prefix
    2006) дает картину иного слома эпох, но тоже в аспекте миграции семьи: «Книга «Рыба» – это история миграции, история русской женщины, которая в 1992 году драпала вместе со своей семьей от геноцида в Таджикистане и попала в Россию, откуда вышли её предки» [4]. А. Смирнов: «Роман, в сущности, о том, что случилось с советской империей, с русской диаспорой, с народом исчезнувшей страны»
    Exact
    [8, с. 7]
    Suffix
    . В этой картине мира, как сначала кажется, вообще нет места устойчивому обитанию семьи и опоре на стариков. Родители Веры – геологи – принадлежат к поколению тех, кто в середине ХХ века создавал базу постиндустриальной цивилизации.

9
Чудаков, А. Ложится мгла на старые ступени / А. Чудаков // Знамя. – 2000. – No 10.
Total in-text references: 8
  1. In-text reference with the coordinate start=5629
    Prefix
    многосоставность городской среды (в Чебачинске «были привлеченные по шахтинскому делу, платоновскому, делу славистов, попадались изгнанцы единичные... – музыканты, шахматисты, ...актеры, сценаристы, ...эстрадные юмористы... С Дальнего Востока привезли корейцев... Перед войной поступила латышская интеллигенция и поляки, уже в войну... немцы, ... чеченцы,... эвакуировали Академию наук»
    Exact
    [9, с. 25]
    Suffix
    ). В контексте разрозненных географических топосов, где осуществлялась жизнь рода (упоминаются казахстанские Акмолинск, Чебачинск, Павлодар, поселок Смородиновка, Дальний Восток, Западная Украина, Германия, Белая Церковь, Саратов, Эльба, Берлин), дом ссыльного деда в Чебачинске не воспринимается как пространство рода, а лишь как место проживания деда и разрозненных членов семьи (двоюродная сес

  2. In-text reference with the coordinate start=6100
    Prefix
    Акмолинск, Чебачинск, Павлодар, поселок Смородиновка, Дальний Восток, Западная Украина, Германия, Белая Церковь, Саратов, Эльба, Берлин), дом ссыльного деда в Чебачинске не воспринимается как пространство рода, а лишь как место проживания деда и разрозненных членов семьи (двоюродная сестра «Катька год жила у нас, но потом ей пришлось от жилья отказать – с первых дней она подворовывала»
    Exact
    [9, с. 12]
    Suffix
    ). Во второй главе романа («Претенденты на наследство») аллюзии характеризуют «наследство», доставшееся новым поколениям от поколения деда: Великая Отечественная война – финская война – японская война – смершевцы – бендеровцы – ЧСИР (члены семей репрессированных).

  3. In-text reference with the coordinate start=7952
    Prefix
    Подобная интерпретация художественной структуры романа находит подтверждение в размышлениях автобиографического героя о сущности времени: «Время, вопреки обыденным представлениям, не движется однонаправленно от прошлого через настоящее к будущему – все эти три потока текут одновременно и параллельно»
    Exact
    [9, с. 72]
    Suffix
    . Поэтому логика повествования строится не на хронологии, а на том, что от главы к главе герой открывает и проверяет знания, которые выработали члены его семьи и близкие им люди (ищет достоверные знания в ситуации «информационного взрыва»).

  4. In-text reference with the coordinate start=9418
    Prefix
    В восьмой главе этот процесс описан, например, в таком эпизоде: «Бонапартизм Антона начался еще до школы, когда дома пели «По синим волнам океана» <...> у Антона набегали слезы <...>. Пели и другую, тоже очень хорошую песню «Шумел, горел пожар московский»
    Exact
    [9, с. 46]
    Suffix
    . У Чудакова акцент сделан на том, что знание входит в жизнь человека стихийно (в данном случае сó стихией пения, из стихии «народного», ненавязчивого знания), и на том, что человек начинает «стягивать» разрозненную информацию в «пучок» (через личный интерес к Наполеону герой начинает понимать проблематику произведений Зейдлица и Гейне, Жуковского и Лермонтова).

  5. In-text reference with the coordinate start=11070
    Prefix
    «Выращивали и производили все. Для этого в семье имелись необходимые кадры: агроном (дед), химик-органик (мама), дипломированный зоотехник (тетя Лариса), повар-кухарка (бабка), ...лесоруб, слесарь и косарь (отец)»
    Exact
    [9, с. 49]
    Suffix
    . В отличие от первых глав, где подчеркивается, что исторические и культурные знания «старших» противоречат друг другу («самоопровергаются») и неадекватны новой эпохе (после домашних уроков деда «Антон еще долго будет... называть переносы единитной чертой и писать иногда по рассеянности в конце слова еры» [9, с. 41]), в центральных главах романа описан духовноматериальный «опыт» старших, наце

  6. In-text reference with the coordinate start=11359
    Prefix
    В отличие от первых глав, где подчеркивается, что исторические и культурные знания «старших» противоречат друг другу («самоопровергаются») и неадекватны новой эпохе (после домашних уроков деда «Антон еще долго будет... называть переносы единитной чертой и писать иногда по рассеянности в конце слова еры»
    Exact
    [9, с. 41]
    Suffix
    ), в центральных главах романа описан духовноматериальный «опыт» старших, нацеленный на выживание, то есть на совпадение с новейшими условиями жизни, а не на отвлеченное хранение знаний (культурных текстов и знаков).

  7. In-text reference with the coordinate start=11899
    Prefix
    При этом подчеркнуто, что книги (традиционный источник знаний интеллигенции) сами по себе не способствуют познанию подобного опыта («автор “Двух капитанов” ...много раз упоминал про сильный клей, ...но так и не сообщил рецепта»
    Exact
    [9, с. 53]
    Suffix
    ) – важны навыки и личные эксперименты, в результате которых объединяется семья и проверяются накопленные знания (например, делать клей пытались из «крахмала, выварки рыбьей чешуи и телячьих копыт»).

  8. In-text reference with the coordinate start=15147
    Prefix
    О значимости фигуры деда говорит то, что роман начинается ранними воспоминаниями героя о деде и заканчивается смертью деда. Однако в романе нет мифологизации деда. Миф о деде («Дед был очень силен»
    Exact
    [9, с. 7]
    Suffix
    ) формируется и разрушается уже в сюжете первой главы «Армреслинг в Чебачинске». Итоги контактов с дедом и личных духовных поисков героя – в открытии экзистенциального опыта деда: «Старый мир ощущался им <дедом> как более реальный, дед продолжал каждодневный диалог с его духовными и светскими писателями, со своими семинарскими наставниками, с друзьями, отцом, братьями, хотя никого из них не

10
Чудаков, А. Ложится мгла на старые ступени / А. Чудаков // Знамя. – 2000. – No 11. Информация об авторе: Рытова Татьяна Анатольевна – кандидат филологических наук, доцент кафедры истории русской литературы ХХ века филологического факультета Томского государственного университета, 89069492098,
Total in-text references: 5
  1. In-text reference with the coordinate start=12594
    Prefix
    жизнь: 1) словесные наименования топосов могут дезориентировать человека не только в физическом, но и в духовном пространстве («Жизнь есть существование белковых тел, – натренированно выпалил Антон, – <...> Сказал Фридрих Пугачев». Отец... поняв, начал хохотать: за улицей Маркса в Чебачинске шла не улица Энгельса, как полагалось, а почему-то улица Пугачева, Энгельса была следующая»
    Exact
    [10, с. 27]
    Suffix
    ); 2) идеологические термины разрушают материю национального языка (на уроках казахского в Чебачинске школьники читали: «Из райкома ВКП (б) вышел аксакал. Он нес чемодан. Он шел в райком ВЛКСМ» [10, с. 29]).

  2. In-text reference with the coordinate start=12783
    Prefix
    Отец... поняв, начал хохотать: за улицей Маркса в Чебачинске шла не улица Энгельса, как полагалось, а почему-то улица Пугачева, Энгельса была следующая» [10, с. 27]); 2) идеологические термины разрушают материю национального языка (на уроках казахского в Чебачинске школьники читали: «Из райкома ВКП (б) вышел аксакал. Он нес чемодан. Он шел в райком ВЛКСМ»
    Exact
    [10, с. 29]
    Suffix
    ). Герой убеждается, что процесс вырабатывания подлинного знания (опыта) всегда мучительный, потому что, если «опыт» выходит за пределы частной жизни, на его усвоение всегда влияют «тексты» (идеология общества): в шестнадцатой главе герой вспоминает имена биологов, влиявших на формирование естественнонаучного знания и опыта: наряду с Вавиловым, Лепешинской, Костычевым, Докучаевым в главе у

  3. In-text reference with the coordinate start=14481
    Prefix
    Друг Юрик (человек того же поколения, что герой) отрицает возможность сохранения во всей достоверности опыта прошлого («Интеллектуальную и психическую информацию с каждого не списали, и он ушел навсегда – как целостность, а осколки ее в его текстах – именно всего лишь жалкие осколки»
    Exact
    [10, с. 92]
    Suffix
    ). Сам герой осознает, что наиболее значим хаотичный и многообразный опыт, который рождается в процессе частного контакта человека с человеком. В этом смысле дед стал для героя подлинным хранителем опыта: «Здесь лежит тот, <размышляет герой на могиле деда – Т.

  4. In-text reference with the coordinate start=14960
    Prefix
    Р.>, кого он, <герой> помнит с тех пор, как помнит себя, у кого он, слушая его рассказы, часами сидел на коленях, кто учил читать, копать, пилить, видеть растение, облако, слышать птицу и слово; любой день детства не вспоминаем без него. И без него я был бы не я»
    Exact
    [10, с. 94]
    Suffix
    . О значимости фигуры деда говорит то, что роман начинается ранними воспоминаниями героя о деде и заканчивается смертью деда. Однако в романе нет мифологизации деда. Миф о деде («Дед был очень силен» [9, с. 7]) формируется и разрушается уже в сюжете первой главы «Армреслинг в Чебачинске».

  5. In-text reference with the coordinate start=15529
    Prefix
    Итоги контактов с дедом и личных духовных поисков героя – в открытии экзистенциального опыта деда: «Старый мир ощущался им <дедом> как более реальный, дед продолжал каждодневный диалог с его духовными и светскими писателями, со своими семинарскими наставниками, с друзьями, отцом, братьями, хотя никого из них не видел больше никогда»
    Exact
    [10, с. 96]
    Suffix
    . Таким образом, воспоминания о деде позволяют герою понять, что хаос осколочных знаний человек упорядочивает и иерархизирует в ежедневной, ежечасной индивидуальной духовной работе, поверяя их вечными ценностями (бог, смерть).